Тема 1. Институциональные рамки неоклассики

Заказ работ на Zaochnik.com



1.1. Пределы применимости неоклассического подхода

Вопрос, который естественным образом возникает при изучении любой науки, заключается в оценке перспектив практической применимости ее выводов: можно ли на базе данной теории сформулировать достаточно точный прогноз поведения изучаемого объекта? Учитывая, что экономическая теория занимается изучением «выборов, которые люди совершают, используя ограниченные ресурсы для удовлетворения своих желаний», поставленный вопрос будет касаться предсказания поведения людей в ситуациях выбора. Доминирующее направление в экономической теории, main stream economics, претендует на способность точно описать поведение индивидов, совершающих любой выбор в любой ситуации с ограниченными ресурсами. Предмет выбора, внешние условия осуществления выбора, историческая эпоха, в которой осуществляется выбор, особой роли не играют. Аналитическая модель неоклассики остается неизменной, идет ли речь о покупке фруктов на рынке, о «выборе» покровителя сюзереном в феодальную эпоху или о выборе спутника жизни.

Одним из первых, кто подверг сомнению претензии классической экономической теории на универсальность, был Дж.М. Кейнс. Его основной тезис таков: «Постулаты классической теории применимы не к общему, а только к особому случаю, так как экономическая ситуация, которую она рассматривает, является лишь предельным случаем возможных состояний равновесия». Точнее, классические постулаты верны лишь в условиях полной занятости имеющихся ресурсов и теряют свою аналитическую ценность по мере того, как рынок удаляется от ситуации полной занятости ресурсов. Существуют ли другие ограничения на применение неоклассической модели?

Полнота информации.

Неоклассическая модель предполагает полноту информации, которой обладают индивиды в момент осуществления выбора. Достигается ли это условие автоматически и всегда ли оно достижимо? Один из постулатов неоклассической теории гласит, что вся необходимая информация о состоянии рынка содержится в ценах, обладание информацией о равновесных ценах и позволяет участникам обмена совершать сделки в соответствии со своими интересами. Л. Вальрас говорит о существовании некоего «аукциониста» (commisaire-priseur) на рынке, который принимает «заявки» от покупателей и «предложения» от продавцов. Сопоставление получаемых на их основе совокупного спроса и совокупного предложения и лежит в основе «нащупывания» (tatonnement) равновесной цены. Однако, как это показал еще в 30-е годы в своей модели рыночного социализма Оскар Ланге, в действительности функции аукциониста наилучшим образом может и должен выполнять плановый орган, центральное бюро планирования. Парадокс аргумента Ланге в том, что именно в существовании планового органа он видит главную предпосылку функционирования неоклассической модели рынка.

Альтернативой социалистической централизации ценообразования может быть лишь модель локального рынка. Именно при условии ограничения сделок определенным кругом лиц или определенной территорией все участники обмена могут быть обеспечены полной информацией о планируемых и совершаемых на рынке сделках. Примером локального рынка из истории являются средневековые ярмарки: постоянный круг участников и их ограниченное число позволяли всем торговцам иметь четкое представление о ситуации на рынке и строить достоверные предположения об ее изменении. Даже если торговцы не обладали всей полнотой информации о сделке ex ante, личная репутация каждого из них служила наилучшей гарантией отсутствия обмана и использования кем-либо дополнительной информации в ущерб остальным. Несмотря на кажущуюся парадоксальность, современные биржи и отдельные рынки (например, рынок алмазов) тоже функционируют на основе принципов локального рынка. Хотя сделки здесь совершаются в мировом или как минимум в национальном масштабе., круг их участников ограничен. Речь идет о своего рода сообществах торговцев, живущих на основе личной репутации каждого из них. Суммируем изложенное выше: полнота информации достижима лишь в двух случаях — централизованного ценообразования или локального рынка.

Совершенная конкуренция.

Еще одним требованием неоклассической модели рынка является минимальная взаимозависимость участников сделок: ситуация, когда решения о выборе одного индивида не зависят от решений других индивидов и не влияют на них. Минимальная взаимозависимость в принятии решений достигается только в рамках определенной структуры рынка, т.е. при совершении сделок на совершенно конкурентном рынке. Чтобы рынок соответствовал критериям совершенной конкуренции, должны выполняться следующие условия:

  • наличие большого, потенциально бесконечного числа участников сделок (продавцов и покупателей), причем доля каждого из них незначительна в совокупном объеме сделок;
  • обмен осуществляется стандартизированными и однородными продуктами;
  • покупатели обладают полной информацией об интересующих их продуктах;
  • существует возможность свободного входа и выхода с рынка, а у его участников отсутствуют стимулы для слияний.

В условиях совершенной конкуренции ресурсы, являющиеся объектом экономического выбора, становятся неспецифичными, т.е. им легко найти равноценную замену, и результат от их использования будет тем же. Однако и здесь стоит упомянуть ограничение кейнсианцами сферы, в которой неоклассический анализ остается верным. Н. Калдор видит в существовании монополистической конкуренции одну из главных причин неполной занятости и, следовательно, недостижимости неоклассического равновесия на рынке. «Естественными рамками для кейнсианской макроэкономики является микроэкономика монополистической конкуренции». Таким образом, вторым фактором, определяющим пределы применимости неоклассической модели, выступает структура рынка.

Homo oeconomicus.

Еще одна предпосылка применимости неоклассических моделей к анализу реальных рынков заключается в соответствии совершающих выбор людей идеалу homo oeconomicus. Хотя сами неоклассики уделяют этому вопросу недостаточное внимание, ограничиваясь ссылками на рациональность и на отождествление человека с совершенным калькулятором, неоклассическая модель предполагает вполне конкретный тип поведения людей. Интерес к поведению участников сделок на рынке характерен уже для основателя классической экономической теории Адама Смита, являющегося автором не только «Исследования о природе и причинах богатства народов» (1776), но и «Теории нравственных чувств» (1759). Каков же портрет идеального участника сделок на неоклассическом рынке?

Во-первых, он должен быть целерационален. Вслед за Максом Вебером целерациональное поведение понимается как «ожидание определенного поведения предметов внешнего мира и других людей и использование этого ожидания в качестве «условий» и «средств» для достижения своей рационально поставленной и продуманной цели». Целерациональный человек свободен в выборе как целей, так и средств для их достижения.

Во-вторых, поведение homo oeconomicus должно быть утилитарным. Иными словами, его действия должны быть подчинены задаче максимизации удовольствия, полезности. Именно полезность становится основой человеческого счастья. Следует различать две формы утилитаризма — простой и сложный. В первом случае человек просто нацелен на задачу максимизации своего удовольствия, во втором же он связывает сумму получаемой полезности со своей собственной деятельностью. Именно осознание связи между полезностью и деятельностью характеризует идеального участника рыночного обмена.

В-третьих, он должен испытывать чувство эмпатии в отношении к другим участникам сделки, т.е. он должен уметь поставить себя на их место и взглянуть на происходящий обмен с их точки зрения. «Так как никакое непосредственное наблюдение не в силах познакомить нас с тем, что чувствуют другие люди, то мы и не можем составить себе понятия об их ощущениях иначе, как представив себя в их положении». Причем от эмоционально окрашенной симпатии эмпатию отличает беспристрастность и нейтральность: мы должны уметь поставить себя на место человека, который может быть и лично неприятен.

В-четвертых, между участниками сделок на рынке должно существовать доверие. Никакая, даже самая элементарная сделка на рынке не может быть осуществлена без хотя бы минимального доверия между ее участниками. Именно в существовании доверия заключается предпосылка предсказуемости поведения контрагента, формирования более или менее устойчивых ожиданий касательно ситуации на рынке. «Я доверяю другому, если думаю, что он не обманет моих ожиданий об его намерениях и об условиях совершаемой сделки». Например, любая сделка с предоплатой строится на основе уверенности покупателя в выполнении продавцом своих обязательств после осуществления им предоплаты. Без взаимного доверия сделка будет казаться нерациональной и никогда не будет заключена.

Наконец, участники сделок на рынке должны обладать способностью к интерпретативной рациональности, являющейся своего рода синтезом вышеизложенных четырех элементов. Интерпретативная рациональность включает, с одной стороны, способность индивида сформировать верные ожидания относительно действий другого, т.е. правильно интерпретировать намерения и планы последнего. В то же время к индивиду предъявляется симметричное требование: облегчать понимание другими его собственных намерений и действий. Почему на рынке важна именно интерпретативная рациональность? Без нее участникам обмена невозможно найти оптимальное решение в ситуациях типа «дилеммы заключенных», возникающих всегда, когда сделки касаются производства и распределения общественных благ.

Предпосылками интерпретативной рациональности является существование фокальных точек, спонтанно выбираемых всеми индивидами вариантов, и соглашений, общеизвестных вариантов поведения индивидов. Спонтанный выбор одних и тех же вариантов из определенного набора альтернатив возможен лишь в рамках социально однородных групп или в рамках одной и той же культуры. Действительно, фокальные точки связаны с наличием общих точек отсчета в действиях и оценках, общих ассоциаций. Примером фокальной точки является общепринятое в городе или здании место встречи. Что касается соглашений, то речь идет об общепринятом в той или иной ситуации варианте поведения. Наличие соглашений позволяет индивидам вести себя так, как этого ожидают окружающие, и наоборот. Соглашением регулируется, например, общение случайных попутчиков в поезде. Оно определяет темы разговоров, допустимую степень открытости, степень уважения интересов другого (в вопросах шума, света) и т.д.

Фокальная точка — спонтанно выбираемый всеми попадающими в данную ситуацию индивидами вариант поведения.

Соглашение — регулярность R в поведении группы индивидов Р в часто возникающей ситуации S, если выполняются шесть следующих условий:

  1. каждый подчиняется R;
  2. каждый думает, что все другие подчиняются R;
  3. вера в то, что другие выполняют предписание R, является для индивида главным стимулом тоже его выполнять;
  4. каждый предпочитает полное соответствие R соответствию частичному;
  5. R не является единственной регулярностью в поведении, удовлетворяющей условиям 1 - 4;
  6. условия с 1-го по 5-е являются общеизвестными (common knowledge).

Выводы. Подводя итог обсуждению пределов применимости неоклассических моделей рынка, напомним основные из них. Структура рынка близка к совершенно конкурентной; ценообразование на рынке либо централизовано, либо носит локальный характер, ибо только в этом случае на рынке свободно циркулирует вся информация и она доступна всем участникам сделок; все участники сделок близки по своему поведению к homo oeconomicus. Делая вывод о существенном снижении сферы применимости неоклассических моделей, нетрудно заметить другую, более серьезную проблему. Приведенные выше требования противоречат друг другу. Так, модель локального рынка противоречит требованию достаточно большого, потенциально ничем не ограниченного числа участников сделок (условие совершенной конкуренции). Если же мы возьмем случай централизованного ценообразования, то оно подрывает взаимное доверие между самими участниками сделки. Главное здесь — не доверие на «горизонтальном» уровне, а «вертикальное» доверие к аукционисту, в какой бы форме он ни существовал. Далее, требование минимальной зависимости участников сделок противоречит норме эмпатии и интерпретативной рациональности: становясь на точку зрения контрагента, мы частично отказываемся от своей автономии и самодостаточности в принятии решений. Этот ряд противоречий может быть продолжен. Следовательно, интерес к таким факторам, как организация рынка, поведение людей на рынке, не только ограничивает сферу применимости неоклассической модели, но и ставит ее саму под сомнение. Появляется потребность в новой теории, способной не только объяснять существование указанных ограничений, но и принимать их во внимание при построении модели рынка.

1.2. Институциональная теория: «старый» и «новый» институтционализм

Теорией, ориентированной на построение модели рынка с учетом указанных ограничений, является институционализм. Как следует из названия, в центре анализа этой теории находятся институты, «создаваемые людьми рамки, которые структурируют политические, экономические и социальные взаимодействия». Прежде чем перейти собственно к обсуждению постулатов институциональной теории, нам требуется определить критерии, по которым мы будем оценивать степень ее новизны по отношению к неоклассическому подходу. Идет ли речь в действительности о новой теории или мы имеем дело с модифицированным вариантом неоклассики, экспансией неоклассической модели на новую сферу анализа, институты?

Парадигма неоклассики.

Воспользуемся схемой эпистемологического анализа теории, предложенной Имре Лакатошем (рис. 2.1). Согласно его представлению, любая теория включает два компонента — «жесткое ядро» (hard core) и «защитную оболочку» (protective belt). Утверждения, составляющие «жесткое ядро» теории, должны оставаться неизменными в ходе любых модификаций и уточнений, сопровождающих развитие теории. Они образуют исследовательскую парадигму, те принципы, от которых любой последовательно применяющий теорию исследователь не вправе отказаться, какой бы острой ни была критика оппонентов. Напротив, утверждения, составляющие «защитную оболочку» теории, подвергаются постоянным корректировкам по мере развития теории. Теория подвергается критике, новые элементы включаются в ее предмет исследования — все эти процессы способствуют постоянному изменению «защитной оболочки».

Три следующих утверждения образуют «жесткое ядро» неоклассики — без них не обходится построение ни одной неоклассической модели.

Схема эпистемологического анализа теории Имре Лакатоша

«Жесткое ядро» неоклассики:

  • равновесие на рынке существует всегда, оно единственно и совпадает с оптимумом по Парето (модель Вальраса-Эрроу-Дебре);
  • индивиды осуществляют выбор рационально (модели рационального выбора);
  • предпочтения индивидов стабильны и носят экзогенный характер, т. е, на них не влияют внешние факторы.

«Защитная оболочка» неоклассики тоже включает три элемента.
«Защитная оболочка» неоклассики:

  • частная собственность на ресурсы является абсолютной предпосылкой осуществления обмена иа рынке;
  • издержки на получение информации отсутствуют» и индивиды обладают всём объемом информации 6 сделке;
  • пределы экономического обмена определяются на основе принципа убывающей полезности, учитывая, первоначальное распределение ресурсов между участниками взаимодействия. Издержки при осуществлений обмена отсутствуют, и единственный вид издержек, который рассматривается в теории, — производствейные издержки.

«Дерево» институционализма.

Теперь мы можем непосредственно обратиться к анализу направлений институционального анализа. Изобразим институциональную теорию в форме дерева, которое растет из двух корней — «старого» институционализма и неоклассики (рис. 2.2).

Схема институциональной теории

Начнем с корней, которые питают «дерево» институционализма. К уже сказанному о неоклассической теории добавим лишь два момента. Первый касается методологии анализа, методологического индивидуализма. Он заключается в объяснении институтов через интересы и поведение индивидов, которые их используют для координации своих действий. Именно индивид становится отправной точкой в анализе институтов. Например, характеристики государства выводятся из интересов и особенностей поведения его граждан. Продолжением принципа методологического индивидуализма стал особый взгляд неоклассиков на процесс возникновения институтов, концепцию спонтанной эволюции институтов. Эта концепция исходит из предположения, что институты возникают в результате действий людей, но не обязательно в результате их желаний, т.е. спонтанно. Согласно Ф. Хайеку, анализ должен быть нацелен на объяснение «незапланированных результатов осознанной деятельности людей».

Аналогично «старый» институционализм использует методологию холизма, в которой исходным пунктом в анализе становятся не индивиды, а институты. Иными словами, характеристики индивидов выводятся из характеристик институтов, а не наоборот. Сами же институты объясняются через те функции, которые они выполняют в воспроизводстве системы отношений на макроуровне. Теперь уже не граждане «заслуживают» свое правительство, а правительство способствует формированию определенного типа граждан. Далее, концепции спонтанной эволюции противостоит тезис институционального детерминизма: институты рассматриваются в качестве основного препятствия спонтанности развития, «старые» институционалисты видят в них важный стабилизирующий фактор.

Институты — «результат процессов, происходивших в прошлом, они приспособлены к обстоятельствам прошлого [и потому являются] фактором социальной инерции, психологической инерции». Таким образом, институты задают «рамки» всего последующего развития.

Методологический индивидуализм — объяснение институтов через потребность индивидов в существовании рамок, структурирующих их взаимодействия в различных сферах. Индивиды первичны, институты вторичны.

Холизм — объяснение поведения и интересов индивидов через характеристики институтов, которые предопределяют их взаимодействия. Институты первичны, индивиды вторичны.

«Старый» институционализм.

Чтобы дать более полную картину «старого» институционализма, обратимся к наиболее ярким представителям этого научного направления: К. Марксу, Т. Веблену, К. Поланьи и Дж.К. Гэлбрейту. Маркс в «Капитале» (1867) достаточно широко использовали метод холизма, и тезис институционального детерминизма. Его теория фабрики, равно как и теория первоначального накопления капитала, наиболее наглядны с этой точки зрения. В своем анализе возникновения машинного производства Маркс обращает внимание на влияние, которое оказывают организационные формы на процесс производства и обмена. Система отношений между капиталистом и наемным рабочим определяется организационной формой, которую принимает разделение труда: естественное разделение труда → кооперация → мануфактура и производство абсолютной прибавочной стоимости → появление частичного рабочего → появление машин → фабрика → производство относительной прибавочной стоимости.

Аналогичным образом в анализе первоначального накопления можно увидеть институциональный подход, а точнее — один из вариантов институционального детерминизма, легальный детерминизм. Именно с принятием ряда законодательных актов — актов королей Генрихов VII и VIII, Карла I об узурпации общественных и церковных земель, законов против бродяжничества, законов против увеличения заработной платы — стали формироваться рынок наемного труда и система капиталистического найма. Та же мысль развивается и Карлом Поланьи, который утверждает, что именно вмешательство государства лежало в основе формирования национальных (в отличие от локальных) рынков ресурсов и рынка труда. «Внутренний рынок был повсеместно создан в Западной Европе посредством государственной интервенции», его возникновение не являлось результатом естественной эволюции локальных рынков. Этот вывод особенно интересен в связи с нашим собственным анализом, показавшим глубокую пропасть, разделяющую локальный рынок и рынок с централизованным ценообразованием.

Т. Веблен в своей «Теории праздного класса» (1899) дает пример применения методологии холизма к анализу роли привычек. Привычки являются одним из институтов, задающих рамки поведения индивидов на рынке, в политической сфере, в семье. Так вот, поведение современных людей выводится Вебленом из двух очень древних привычек, которые он называет инстинктом соперничества (желание опередить других, выделиться на общем фоне) и инстинктом мастерства (предрасположение к добросовестному и эффективному труду). Инстинкт соперничества лежит, согласно этому автору, в основе собственности и конкуренции на рынке. Этот же инстинкт объясняет так называемое «демонстративное потребление», когда индивид ориентируется в своем выборе не на максимизацию собственной полезности, а на максимизацию своего престижа в глазах других. Например, выбор машины зачастую подчинен такой логике: потребитель обращает внимание не столько на цену и на технические характеристики, сколько на престиж, который обеспечивает обладание определенной маркой автомобиля.

Наконец, к старому институционализму можно отнести Дж.К. Гэлбрейта и его теорию техноструктуры, изложенную в книгах «Новое индустриальное общество» (1967) и «Экономические теории и цели общества» (1973). Как и в нашем анализе пределов применимости неоклассического подхода, Гэлбрейт начинает с вопросов информации и ее распределения среди участников обмена. Его главный тезис — на современном рынке никто не обладает всей полнотой информации, знания каждого носят специализированный и частичный характер. Полнота информации достигается только с помощью объединения этих частичных знаний в рамках организации или, как ее называет Гэлбрейт, техноструктуры. «Власть перешла от отдельных личностей к организациям, обладающим групповой индивидуальностью». А далее следует анализ влияния, которое оказывает техноструктура на поведение индивидов, т.е. характеристики индивидов рассматриваются в качестве функции институциональной среды. Например, потребительский спрос выводится из интересов роста корпораций, активно использующих для убеждения потребителей рекламу, а не из их экзогенных предпочтений.

Неоинституциональная экономика.

После этого краткого обзора «старых» институционалистов мы можем вернуться к «дереву» институционализма. Его ствол образуют два направления — неоинституциональная экономика (neoinstitutional economics) и новая институциональная экономика (new institutional economics). Несмотря на кажущуюся идентичность названий, речь идет о принципиально различных парадигмах в анализе институтов. Первое направление оставляет неизменным жесткое ядро неоклассики. Включение нового элемента в предмет анализа институтов происходит за счет корректировки утверждений из «защитной оболочки» неоклассической теории. Именно поэтому неоинстиуциональную экономику часто приводят в качестве примера «экономического империализма»: не отказываясь от традиционного микроэкономического инструментария, «империалисты» стремятся объяснить являвшиеся ранее внешними для неоклассической теории факторы — идеологию, нормы поведения, законы, семью и т.д. Второе направление, наоборот, отражает попытку создать новую теорию институтов, не связанную с прежними постулатами неоклассики.

Начнем с обсуждения менее радикальной исследовательской программы, неоинституциональной. Ее отцом-основателем по праву считается Роналд Коуз, в чьих статьях «Природа фирмы» (1937) и «Проблема социальных издержек» (1960) и была впервые сформулирована исследовательская программа неоинституционализма. С этой программой связаны следующие изменения в защитной оболочке неоклассической теории.

Во-первых, рассматривается более широкий спектр форм собственности и контрактных форм, на основе которых осуществляется обмен. Наряду с частной собственностью анализируются коллективная, государственная, акционерная формы собственности и сопоставляется их сравнительная эффективность в обеспечении сделок на рынке. Такова исследовательская программа теории прав собственности (ее наиболее яркими представителями являются Р. Коуз, Р. Познер, С. Пейович) и теории оптимального контракта (Дж. Стиглиц, Й. Макнил). Здесь же следует упомянуть и теорию государства, ответственного за установление и эффективную защиту прав собственности, теорию общественного выбора (Дж. Бьюкенен, Г. Таллок). Некоторым особняком здесь стоит конституционная экономика (В. Ванберг), которая «отпочковалась» от теории общественного выбора. Ее специфика заключается в комбинировании элементов как неоклассической теории общественного выбора, так и «теории порядка», являющейся составной частью «старого» институционализма.

Во-вторых, в неоклассическую модель вводится понятие информационных издержек, т.е. издержек, связанных с поиском и получением информации о сделке и о ситуации на рынке. Хотя теория информации (Дж. Стиглер) и не относится напрямую к неоинституционализму, она оказала значительное влияние на его развитие.

В-третьих, наряду с производственными, или трансформационными, издержками неоинституционалисты допускают существование трансакционных. Под этим термином, центральным для теории трансакционных издержек (Р. Коуз, О. Уильямсон), понимаются все издержки, возникающие при совершении сделки. Новая экономическая история (Д. Норт) возникла в результате применения теории трансакционных издержек и теории прав собственности для исторического анализа.

Новая институциональная экономика.

Теперь остановимся на изменениях в «жестком ядре» неоклассики, связанных с развитием новой институциональной экономики. Начать следует с удара, нанесенного по модели общего равновесия Вальраса-Эрроу-Дебре теорией игр (Дж. фон Нейман, О. Моргенштерн, Дж. Нэш). Хотя теория игр и является самостоятельным направлением в экономической теории, ее нельзя свести к институциональному подходу, именно теория игр сформулировала язык моделей новой институциональной экономики. Действительно, теория игр строится на допущении, что: а) может существовать несколько точек равновесия; б) точки равновесия не обязательно совпадают с точками оптимума по Парето; в) равновесие может не существовать вообще. Далее, модель рационального выбора была подвергнута жесткой критике Г. Саймоном. Его теория неполной рациональности учитывает существование не только информационных издержек, но и когнитивных ограничений. В ней предполагается, что индивид не только не способен собрать весь объем информации о сделке и о ситуации на рынке, он не способен и собранную информацию обработать оптимальным образом. «Разум, способность к обработке информации тоже являются редкими ресурсами». Учет когнитивных ограничений требует пересмотра самого принципа оптимизации (optimizing), лежащего в основе модели рационального выбора. Он заменяется на принцип удовлетворительности (satisfacing). Представим различие между двумя принципами графически, анализируя ситуацию выбора потребителем товара по двум критериям — Q и Р (например, качество и доступность цены) (рис. 2.3).

Принципа оптимизации и принцип удовлетворительности

Если потребитель оптимизирует свой выбор, то он должен остановиться на варианте (а), в котором значение двух параметров выбора, Р и Q, максимально. Если же потребитель принимает в расчет издержки на получение и обработку информации, то он заранее задает себе рамки допустимого выбора Р' и Q' (например, приемлемую цену и качество товара) и останавливается на первом варианте, удовлетворяющем этим критериям (г). Тем самым экономятся затраты на поиск и обработку информации о всех товарах на рынке.

Наконец, новой институциональной экономикой ставятся под сомнение экзогенный характер предпочтений и их стабильность. Д. Норт акцентирует двухсторонний характер взаимодействия институтов и процесса восприятия индивидами собственных интересов. Институты задают рамки восприятию интересов, но в то же время индивиды способны изменить институциональные рамки. В наиболее развернутом виде программа новой институциональной экономики приведена в работах представителей экономики соглашений (Л. Тевено, О. Фавро, А. Орлеан, Р. Буайе), самого молодого и переживающего бурное развитие направления институционального анализа. Экономика соглашений сформировалась в отдельное направление в середине 80-х годов во Франции из представителей неоклассики, социологии, постмарксистской теории регуляции и философии. В центре ее анализа — соглашения как наиболее общие рамки взаимодействия между индивидами.

Выводы. Подводя итог, напомним о существовании двух радикально отличных подходов к анализу нового типа ограничений, с которыми столкнулась экономическая теория. Эти ограничения, объединяемые понятиями «институты» и «институциональная среда осуществления выбора», могут исследоваться как с помощью аппарата неоклассики, так и с помощью принципиально новой научной парадигмы, новой институциональной экономики. В дальнейших рассуждениях мы будем использовать оба указанных подхода.

Олейник А.Н. Институциональная экономика: Учебное пособие. — М.: ИНФРА-М, 2002.


Поделиться

Добавить в закладки
Добавить комментарии
Поиск по сайту
Навигация
Наши партнеры
Статистика
    Top.Mail.Ru
Новые публикации
Навигация по теме